Надежда Ариана (ariananadia) wrote,
Надежда Ариана
ariananadia

Category:

Женщины рода Юсуповых:Зинаида Николаевна(2)

Женщины рода Юсуповых:Зинаида Николаевна(2)






Через восемь лет все рухнет. Такой, какой она была когда-то, Зинаида Николаевна останется лишь на серовском портрете. Притихнут серебристые колокольчики ее голоса. Уже не будут сиять бриллиантовыми искрами чу­десные глаза. Мать, потерявшая сына, не отойдет от этого горя никогда...





Молодые наследники доставляли родителям немало хло­пот. Детские проказы сменялись отроческими, далеко не всегда безобидными. У Николая и Феликса было всего четыре года разницы в возрасте, что делало их подходя­щей, весьма сплоченной парой для проведения в жизнь та­ких замыслов, итогом которых становился визит полицей­ских чинов во дворец на Мойке.




Феликс Феликсович-старший время от времени устраи­вал сыновьям трепку и укорял жену в нехватке твердости. В какой-то мере это было справедливо: Зинаида Ни­колаевна порой бывала слишком снисходительна.




Сыновья обожали мать и были с ней гораздо откро­веннее и ближе, чем с отцом. Феликс Феликсович вспоминал, что они с братом не любили гостей, потому что те мешали общению с матерью. Среди шалостей, невыучен­ных уроков, схваток с учителями и гувернерами, среди суеты светской жизни, которую вели родители, выпадали часы, которыми оба брата очень дорожили: это было вре­мя, когда братья и мать были предоставлены друг другу. Николай и Феликс спускались со своего третьего этажа в комнаты матери.




Это были самые нарядные и теплые комнаты, в пол­ной мере отражавшие вкусы хозяйки. Зинаида Николаевна обожала цветы. Они заполняли все простран­ство, внося аромат вечного лета. В дни, когда княгиня принимала, были открыты двери в ее спальню, обтяну­тую голубым шелком и с мебелью из розового дерева. Эта комната походила на музей: в длинных витринах хранились фамильные сокровища.





Здесь лежали бриллиантовые серьги, принадлежавшие некогда французской королеве, алмазная и жемчужная диадемы итальянской королевы Каролины Мюрат, сестры Наполеона, шедевры ювелирного искусства, которыми некогда украшали себя навсегда уснувшие красавицы. В голубых стенах жил дух прошлых веков.




Как знать, может быть, тени тех пре­красных дам, что так и не нашли в себе сил расстаться с милыми сердцу безделушками, неслышно скользили по паркету этой комнаты. Голубая спальня будила вообра­жение. Феликс Юсупов был уверен, что она хранит какую-то тайну. Здесь часто слышали голос женщины, звавшей каждого по имени. Горничные прибегали, думая, что их зовет хозяйка, но комната была пуста. «Мы с братом, — вспоминал младший Юсупов, — много раз слышали эти таинственные призывы».


 





Семья князей Юсуповых, графов Сумароковых-Эльстонов с Н.Ф. Сумароковым-Эльстоном (крайний слева) и его супругой (вторая слева). анфас.



Впрочем, в юсуповском дворце любой уголок мог ока­заться пристанищем таинственных теней. Малая гостиная княгини Юсуповой была меблирована вещами, некогда принадлежавшими Марии-Антуанетте. Живопись знамени­тых французских мастеров Буше, Фрагонара, Ватто, Робера, Греза освещалась люстрой из горного хрусталя, ког­да-то висевшей в будуаре маркизы Помпадур. Столики и витрины были заполнены безделушками из редких камней, оправленных в золото.



Феликс


Всю свою полную превратностей жизнь младший сын Зинаиды Николаевны Феликс вспоминал волшебные мгновенья вечеров, проведенных с матерью, когда накры­вали круглый стол, освещенный хрустальными канде­лябрами, и отблески огней плясали на севрском фарфоре и серебре. Но главное, была близость этой изящной милой женщины, которую двум сорванцам повезло называть своей матерью. «Мы испытывали тогда минуты полного счастья, — вспоминал Феликс Феликсович. — Нам было невозможно в тот миг предвидеть или просто представить себе несчастья, ожидавшие нас в будущем».




...Младший считал, что мать больше любит Николая. По своим задаткам он и впрямь был похож на Зинаиду Николаевну. Он очень увлекался театром, из друзей и знакомых собрал труппу и, ломая сопротивление отца, устраивал спектакли во дворце на Мойке. У Николая был прекрасный баритон, и он пел, аккомпанируя себе на гита­ре, пробовал себя в литературе и печатался под псевдони­мом Роков.




Портрет Графа Николая Сумарокова-Эльстона

Валентин Александрович Серов


Внешностью Николай походил на отца, высокого, статного, до старости красивого брюнета. Он учился в Пе­тербургском университете и получил диплом юриста. Лич­ная жизнь его ничем не отличалась от той, что вели бога­тые щеголи. Одно увлечение сменяло другое. Во время поездки в Париж он, познакомившись с роскошной курти­занкой Манон Лотти, совершенно потерял голову. Только требование родителей вернуться в Россию заставило Ни­колая прервать разорительную связь.



Впрочем, это оказалось дорогой не только к родному порогу, но и навстречу новой страсти, ставшей для него роковой. Николай влюбился в молодую красивую особу, графиню Марию Гейден, которую он называл Мариной, но она была уже помолвлена. Любовь была взаимной. Де­вушка предложила ему бежать с ней, однако вмешались родители невесты, и свадьба все же состоялась.



Марина Гейден


Юсуповы вздохнули свободно — сын вроде бы успо­коился. Неожиданно Николай объявил, что едет в Париж, где проходили гастроли русской оперы с Шаляпиным. Ис­тинная цель поездки стала сразу родителям ясна — Ма­рина, ставшая графиней Мантейфель, в то время находи­лась там. Никакие уговоры не помогли — Николай уехал.
Зинаида Николаевна поручила Феликсу следовать за братом и держать их с мужем в курсе дел. Ничего утеши­тельного сообщить родителям Феликс не мог: Николай встретился с Мариной, ее муж, вероятно, знает об их от­ношениях...




Петербургский Крестовский остров в конце XIX – начале XX вв. был излюбленным местом дуэлянтов. Сегодня на острове, загроможденном чудовищным элитным жильем, ресторанами и бесконечными стройками, чудом сохранилось нетронутое место. Это парк бывшей усадьбы кн. Белосельских-Белозерских на южной стороне, возле впадения в Малую Неву речки Чухонки. Устье речки зачем-то засыпано, а сама она сильно обмелела.


Чем может кончиться эта история? Зинаида Ни­колаевна холодела от одной мысли, что угроза дуэли надвигается вместе с днем двадцатишестилетия сына. Был особый, трагический смысл в этом сближении.




Семейное предание гласило, что над родом Юсуповых тяготеет кара за то, что их предки изменили магометанству и приняли православие. Суть этого проклятья заключалась в том, что все — кроме одного — наследники, родив­шиеся в семье, не проживут больше двадцати шести лет....Накануне поединка вечером Николай пришел к ма­тери и успокоил ее: все устроилось. Готовая верить ма­лейшей надежде, Зинаида Николаевна ложилась спать: для нее это была первая спокойная ночь после тех беско­нечных, что она провела в тяжелых предчувствиях.



В эту ночь сын писал прощальное письмо своей воз­любленной. Он не сомневался, что будет убит.




«Дорогая моя Марина! Если когда-нибудь это письмо попадет к тебе в руки, меня не будет уже в живых... Я тебя любил, моя маленькая Марина, за то, что ты не похожа на других, что ты не захотела думать и поступать, как это де­лали другие, и смело шла вперед той дорогой, которую ты находила правильной. Таких людей в обществе не любят, их забрасывают грязью, в них кидают камнями, и тебе, слабой маленькой женщине, одной не совладать с ним. Твоя жизнь испорчена так же, как и моя. Мы встретились с тобой на наше уже несчастье и погубили друг друга. Ты никогда не будешь счастлива, т.к. вряд ли найдется другой человек, ко­торый так поймет тебя, как сделал я. Я тебя понял тем лег­че, что у нас масса сходных с тобою сторон. Как мы могли бы быть с тобой счастливы...


Отчего ты так далеко? Ты не услышишь меня, когда последний раз произнесу твое имя. У меня даже нет твоей фотографии, чтоб поцеловать ее. Единственную вещь, ко­торую я от тебя имею, — это маленькая прядь твоих во­лос, которую я храню, как святыню.Вот и все. Я не боюсь смерти, но мне тяжело умереть далеко от тебя, не увидав тебя в последний раз.



Прощай навсегда, я люблю тебя».



...Дуэль состоялась в семь часов утра на Крестовском острове. Николай и муж Марины, граф Мантейфель, разо­шлись на тридцать шагов. По сигналу Юсупов выстрелил в воздух. Его противник промахнулся и потребовал повторно­го выстрела, теперь уже с дистанции пятнадцати шагов. Юсупов снова выстрелил в воздух. Мантейфель прицелился и убил его наповал. До двадцатишестилетия Николаю не хватило шести месяцев жизни.




противники


Вот как описывает Феликс Юсупов 22 июня 1908 го­да во дворце на Мойке:



«Утром мой лакей Иван вбежал ко мне: «Идите ско­рее, ваше сиятельство, случилось ужасное несчастье!»


Охваченный страшным предчувствием, я выпрыгнул из кровати и побежал к матери. На лестнице толпились слуги с искаженными лицами, но никто не отвечал на мои во­просы. Раздирающие крики раздавались из комнаты отца.Я вошел и увидел его, очень бледного, перед носилками, где было распростерто тело Николая. Мать, стоявшая пе­ред ним на коленях, казалась лишившейся рассудка.Мы с большим трудом оторвали ее от тела сына и уложили в постель. Немного успокоившись, она позвала меня, но, увидев, приняла за брата. Это была невыносимая сцена, заставившая меня похолодеть от горя и ужаса. За­тем мать впала в прострацию. Когда она пришла в себя, то не отпускала меня ни на секунду».




...Было что-то чудовищное в буйном июньском цвете­нии в Архангельском и черной процессии, что двигалась к мраморной усыпальнице. Ее отстроили совсем недавно, но и в страшном сне не могло присниться отцу с матерью, что первым под мраморный свод ляжет их сын.





Прошло лето. Осень. В тот год снег выпал рано, в но­ябре. Пора было перебираться в город, а Зинаида Ни­колаевна все не находила сил покинуть Архангельское. Феликсу она пишет: «Могила хорошо устроена, и впе­чатление такое же спокойное, светлое, утешительное!..» Княгиня зовет сына к себе. И понятно почему — с ги­белью Николая в ней поселился суеверный страх.
Ей не­обходимо постоянное общение с сыном, и она пишет ему часто, делясь мельчайшими подробностями своей подра­ненной жизни... Всякий раз рука, привыкшая выводить: «Милые мои дети!», вздрагивает на строке «Дорогой мой мальчик». Отныне и навсегда Феликс останется самым близким человеком для княгини. Сын ответит ей тем же. Их духовная связь, общность вкусов сквозит и в боль­шом, и в малом. Зинаида Николаевна, например, просит сына, находящегося в Париже, выбирать для нее шляпки, туфли. Обсуждает, разумеется, и куда более важные проблемы, иногда, опасаясь перлюстрации, прибегает к иносказаниям, намекам, будучи уверенной, что сын ее поймет.


В мемуарной литературе не так уж много внимания уделено матерям. Как правило, они остаются в воспомина­ниях, а дальше их образы как бы отходят на второй план, растворяются, чтобы уступить место молодым подругам выросших сыновей.</p>



В семье Юсуповых получилось по-иному. Кажется, в жизни младшего сына Зинаиды Николаевны не было женщины, которой бы он восхищался более, чем ею. Для Феликса Феликсовича-младшего мать — первый и са­мый надежный друг. Идеал нравственности и идеал эсте­тический. Уже будучи совсем пожилым человеком, он вспоминает то чувство восторга, которое вызывала у него красота матери, — чувство, не притуплявшееся никогда. Вечно молодая, прекрасная, она стояла у него перед гла­зами: «Особенно я помню платье из бархата абрикосово­го цвета, дополненное соболем... Чтобы дополнить этот туалет, она выбрала украшение из бриллиантов и черного жемчуга».



Похоже, для Феликса навсегда осталась загадкой неж­ная и неизменная привязанность его матери к отцу. По мнению сына, его родители были полной противополож­ностью друг другу. Более того, молодой князь считал, что, если бы Зинаида Николаевна не отошла в семейную тень ради мужа и детей, ее ждало бы большое общественное будущее. Она же определила свое место раз и навсегда, не ища, не мучая себя, не мучая никого, не желая ничего большего.




Феликс


Зинаида Николаевна всегда рядом с мужем. Она едет туда, куда требует его служба, терпит его знакомых, ей неинтересных, она снисходительна к характеру Феликса Феликсовича, по-солдатски прямому, порой резкому, не без чудачеств. Человек, для которого служба прежде и превыше всего, князь Юсупов-старший начисто лишен той романтической жилки, которая так смягчает неизбежные тернии любого супружества.




В Зинаиду Николаевну продолжали влюбляться. Ска­жу больше — ее не могли разлюбить.


Однажды в их особняке раздался грохот. Перепуган­ная прислуга прижалась к стенам. Прямо по паркету в княжеские покои влетел всадник на арабском скакуне. На глазах у всех он бросил к ногам Зинаиды Николаевны роскошный букет роз. Это был князь Витгенштейн, один из придворных витязей, мечта великосветских дам, по-прежнему влюбленный в очаровательную княгиню. Воз­мущенный муж запретил ему появляться в их доме. Но страсть лихого всадника, вероятно, и впрямь была нешу­точной. Много лет спустя, встретив уже взрослого Фе­ликса Юсупова, он долго всматривался в него и с какой-то сладкой мукой в конце концов сказал: «Боже, как вы похожи на свою мать!..»




Из тех княгинь Юсуповых, в летопись жизни которых мы заглянули, Зинаида Николаевна — воплощение храни­тельницы очага, матери, супруги. Тут не было никакого насилия над собою. Она, богатейшая женщина России, ти­тулованная красавица, не хотела для себя никакой особой судьбы, нежели той, какую выбрала сама. Ее добротой, тактом и сердечностью держался дом, где у всех были не­простые характеры.




Дом Юсуповых — это не только Зинаида Ни­колаевна, ее муж и дети. Это и слуги, гувернантки, учите­ля. Одним словом, то множество людей, отношения с ко­торыми волей-неволей определяли настроение в большом доме. И здесь, благодаря ей, было много человечности и благородства.По воспоминаниям, к праздникам каждый человек под юсуповской крышей получал подарок. Причем было при­нято, что между слугами и их домочадцами гуляла специ­альная бумага, где каждый мог написать, что хотел бы по­лучить.


Однажды служивший у них молодой араб Али попро­сил в подарок «блестящую игрушку». Когда стали выяснять, что же это такое, оказалось, что он имеет в виду бриллиантовую диадему хозяйки, которую княгиня наде­вала, отправляясь на бал в Зимний дворец. Увидев ее однажды с диадемой на голове, Али, посчитав княгиню божеством, упал на паркет, и его никак не могли под­нять.</p>



Зинаида Николаевна Юсупова всегда устраивала в своем дворце на набережной Мойки елку для прислуги с семьями и, по словам Феликса, "за месяц до праздника опрашивала наших людей, кому что подарить".У Юсуповых слуги жили подолгу, старились и умира­ли в их доме. Их метрдотель Петр более шестидесяти лет провел у Юсуповых. Он гордился тем, что ему поручалось обслуживать самых именитых гостей. Под конец жизни он уже ослабел, стал подслеповат и частенько проливал вино на скатерть.
...Последний, как оказалось, прием Николая II в доме на Мойке от старика постарались скрыть. И император, заметив, что Петра нет, сказал Зинаиде Николаевне, что на этот раз у скатерти есть шансы остаться чистой. Однако какими-то судьбами старый метрдотель узнал о высоком госте. В кое-как надетой манишке, шар­кающими шагами он добрался до своего «рабочего места» и стал, как обычно, за креслом государя. Николай II, не желая конфузить старика, поддерживал его руку, когда тот наливал вино.




...Зинаиде Николаевне пришлось взять в свои руки не только дом, но и все обширное хозяйство Юсуповых. Муж, которому она поначалу передала все дела, не выка­зал к ним особого интереса. Оставшиеся бумаги свиде­тельствуют, что все постройки, перестройки, ремонты и прочие хлопоты ложились на княгиню. «Семь я», — могла бы сказать о себе Зинаида Николаевна. Такой она была в молодости. Такой оставалось и в тяжелое двадцатилетие, что княгине выпало прожить в эмиграции. Не было тогда уже ни молодости, ни здоровья, ни «блестящих игрушек», ни «Перегрины», ни просто денег. Сердце же надорвалось новой утратой: Зинаида Николаевна на чужбине похоро­нила мужа. И теперь она жила ради сына, невестки и подрастающей внучки, чтобы в 1939 году навек найти по­кой под простым крестом на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Ее любимых — сына, обеих Ирин, невестку и внучку, — похоронят в одной могиле с нею.






Но мы забежали вперед... В 1911 году Зинаиде Ни­колаевне исполнилось пятьдесят лет. По-прежнему хруп­кая, изящная, она сильно поседела. Время от времени на нее нападала страшная тоска. В письмах Феликсу часто появляется одна и та же мысль: «Я же не особенно важно себя чувствую, то лучше, то хуже, то сильнее, то слабее, верно, теперь так и будет». Похоже, в своей непроходя­щей тоске по старшему сыну Зинаида Николаевна не боя­лась смерти. Но она очень переживала, что Феликс не­прикаян, не спешит обзаводиться семьей. Ей же хотелось иного: «Главное утешение для меня — знать, что ты не один, а имеешь при себе хорошего и милого друга». Без устали и, надо сказать, без успеха мать просит сына побо­роть пристрастие к рассеянной жизни, неохоту к серьез­ным занятиям. Она постоянно напоминает о том, что лишь созидательная жизнь достойна человека. «Не играй в кар­ты, ограничь веселое времяпрепровождение, работай моз­гами». Но не материнские наставления, которые чаще всего бывают бесполезны, а суровые испытания заставили-таки его, баловня, совсем по-другому взглянуть на жизнь. В этом смысле революция и суровая доля эмигранта по­шли Юсупову на пользу. На склоне лет Феликс Юсупов сам удивлялся, как долго не оставляло его ребячество.




«Я привез из Англии целую коллекцию животных для Архангельского: быка, четырех коров, шесть свиней и множество петухов, кур и кроликов. Большие животные были отправлены прямо в Дувр, чтобы там их погрузили на суда, но я оставил с собой ящики с птицей и кролика­ми, которые разместили в подвале отеля «Карлтон». Я не отказал себе в удовольствии открыть ящики и выпустить животных в отель. Это было великолепно! В одно мгнове­ние они разбежались повсюду; петухи и куры взлетали и кудахтали, кролики пищали и гадили; персонал, растороп­ный, как полагается, бегал за ними, управляющий свиреп­ствовал, клиенты были ошеломлены. Короче, полный успех!»





Феликс


...Однажды в один из визитов к княгине великий князь Александр Михайлович завел разговор о возможном браке своей дочери Ирины с Феликсом. Между молодыми людьми уже давно все было слажено. Венчание состоялось в феврале 1914 года в церкви Аничкова дворца. После в одном из залов молодые долго принимали поздравления царя с царицей и многочисленных гостей. Наконец Фе­ликс и Ирина, молодая княгиня Юсупова, отправились в особняк на Мойке, где Зинаида Николаевна и Феликс Феликсович-старший встретили их хлебом-солью.



 



Феликс Юсупов позирует Валентину Серову (Архангельсвкое, 1903)



Ирина доводилась племянницей Николаю II. Вдов­ствующая императрица Мария Федоровна из всех внуков особенно была привязана именно к ней. Таким образом, Юсуповы теперь находились в родстве с царствующей ди­настией.




Княгиня Ирина Александровна в подвенечном платье


Однако отношения между Зинаидой Николаевной и царствующей четой оставляли желать лучшего. Первая размолвка между княгиней и императрицей Александрой Федоровной произошла во время их разговора еще в 1912 году. Зинаида Николаевна горячо доказывала необходи­мость удалить Распутина от двора.





апартаменты Феликса и Ирины


Императрица была неприятно поражена. Каждый, по­смевший заговорить о «святом старце» в таком тоне, ри­сковал нажить врага в ее лице. Княгине это, вероятно, было хорошо известно. Но Зинаида Николаевна не успо­каивалась и при каждом удобном случае продолжала вы­казывать свое отвращение к Распутину, возмущаться людьми, подпавшими под его влияние. Это темная сила, говорила она, которая опутала русский трон.


Когда слова княгини доходили до императрицы, ее бледное лицо заливала краска негодования. Убрать Распу­тина? Нет, нет и нет! Он чудотворец, спасающий жизнь ее бедного сына. Неприятнее всего то, что Юсупова на­страивает против него и родную сестру императрицы, Ели­завету Федоровну. Подруги объединились в своей нена­висти, везде и всюду твердят свое: убрать, убрать Распу­тина... Теперь при встречах с Юсуповой императрица каждой интонацией дает понять, что между ними пролегла пропасть. Несомненно, ее отношение влияло и на царя.




Распутин


Лишь позже, перед трагической гибелью в Ипатьевском доме, Николай II, как писал Феликс Юсупов, через знако­мого человека передал Зинаиде Николаевне, что она была права и он сожалеет, что не внял ее словам....Мысль убить Распутина, избавить Россию от нена­вистного «старца» Юсупов вынашивал долго и не без сомнений. Но когда решился, то начал действовать энер­гично. Самым трудным делом было заманить Распутина в их дворец на Мойку. Тот не хотел ненароком повстречать­ся с Зинаидой Николаевной.


— Не люблю я твою мамашу, — говорил он Фе­ликсу. — Она меня ненавидит. Она подруга Лизаветы. Обе против меня интригуют и клевещут на меня. Царица сама мне часто повторяла, что они мне враги.





Восковые фигуры Феликса Юсупова и Григория Распутина. Экспозиция в Юсуповском дворце на Мойке.



Все происшедшее в юсуповском особняке в одну из последних ночей уходящего 1916 года теперь хорошо из­вестно.


...Зинаида Николаевна во время убийства Распутина была в Крыму. Вместе с ней там находилась невестка с маленькой внучкой, тоже Ириной. И вдруг — сообщение из Петербурга. Первая мысль: что с Феликсом, как он? Зинаида Николаевна не знала, что императрица требовала от царя расстрелять участников заговора. К счастью, этого не произошло. Тесть Юсупова сообщил, что по приказу царя Феликс арестован и в сопровождении чинов тайной полиции отправлен в ссылку, в курское имение. Пришла телеграмма от подруги Зинаиды Николаевны, великой княгини Елизаветы Федоровны: «Мои молитвы и мысли с вами всеми. Благослови Господь вашего дорогого сына за его патриотический поступок».


Зинаида Николаевна слишком хорошо знала Феликса, чтобы заблуждаться относительно его состояния. Безус­ловно, он подавлен — на его руках кровь. Он — убийца. Сознание этого может довести до умопомешательства. В тяжелый час мать должна быть вместе с сыном. Она ска­жет: «Ты принес себя в жертву, ты убил чудовище, тер­завшее твою страну. Ты прав. Я горжусь тобой...»</p>


Не мешкая, Зинаида Николаевна с мужем и Ирина выехали в Ракитное. Конечно, такой демарш царская чета не могла истолковать иначе, как полной солидарностью с заговорщиком-сыном. Все семейство было заодно. И в этом супруги Романовы не обманывались.



Ракитное. Они вместе. Живы. Здоровы. Что там ссыл­ка! Она обернулась счастливой полосой тем, кому слишком скоро предстояло сказать Родине «прощай!». Природа ра­довала Юсуповых картинами их последней русской зимы. Ах, какая это была зима! С обильными снегами, голубым небом, когда в голове звучит пушкинское «мороз и солн­це — день чудесный», когда кажется, что все тяжелое, мутное осталось позади, а этого бескрайнего сияющего про­стора, чистого воздуха, наполняющего грудь, им хватит на всю оставшуюся жизнь...


Продолжение следует....
Tags: Аристократия, История, Русь
Subscribe

promo ariananadia march 23, 2015 11:31 18
Buy for 10 tokens
Я профессиональный художник, работаю в специальной технике остекления - с помощью слой за слоем масляной живописи, перламутровый, сусальное золото, золото и серебро порошка. В моей галерее представлены работы разных жанров: портрет, пейзаж, народные, архитектура, сказочные,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments