Надежда Ариана (ariananadia) wrote,
Надежда Ариана
ariananadia

Ия Ге, Леди Абди

Оригинал взят у duchesselisa в Ия Ге, Леди Абди


Среди русских красавиц в период между двумя войнами особое место занимает леди Абди, статная блондинка с ярко-голубыми глазами, бывшая одним из символов красоты и элегантности модного Парижа. Автору удалось встретиться с леди Абди за несколько дней до ее смерти и услышать от нее подробный рассказ о ее жизни в мире моды. Ия Григорьевна Ге родилась в Славянске 8 августа 1903 года в семье известного актера Императорского Александрийского театра Григория Григорьевича Ге и драматической
актрисы Новиковой. Род Ге французского происхождения дал России знаменитого художника Николая Николаевича Ге. Прапрадед Ии был французом, бежавшим в Россию во время французской революции. Ее отец Григорий Григорьевич писал о своем предке в книге «Театральная Россия» в 1928 году: «Приняв русское подданство, он женился на казачке Коростовцевой. Их сын женился на польке, внук, мой отец, — уже на чисто русской, Кареевой. В семье отца детей было пятеро: четыре дочери и я, самый младший.
Трех лет, вследствие семейного раскола, мать увезла нас всех в Швейцарию, а затем в Париж...» Вернувшись затем в Россию, Григорий по совету своего дяди, прославленного живописца, намеревался поступить в Академию художеств, но друг их семьи Илья Ефимович Репин отсоветовал, порекомендовав стать актером. Дед Ии Григорьевны по материнской линии (Иван Новиков) происходил из рода татарского хана Новика. Помещик и балетоман, он организовал в своем большом самарском имении крепостной театр, на который потратил огромные деньги. Вне сомнения, Ия Григорьевна унаследовала художественную одаренность предков, и это повлияло на ее судьбу и помогло стать эталоном вкуса и красоты в Париже в 20-30-х годах.



Ия Григорьевна в детстве воспитывалась в семье матери и в придворной семье отчима Вуича. Она вспоминала: «Родители развелись очень рано, когда мне было пять лет, а брату лишь три года. При разводе отец взял на воспитание брата, а мать — меня. Отец жил в артистическом мире, в мире Николая Николаевича Ге и близкого ему Льва Николаевича Толстого. Но я эту атмосферу знала мало, так как Вуичи, новая семья моей матери, были придворными. Отчим сперва служил в конном полку, а когда вышел в отставку, то работал секретарем Теляковского в дирекции Императорских театров». Живя в Петербурге, Ия Григорьевна воспитывалась в Павловском институте. Война застала Ию с матерью в Германии, откуда им удалось переехать в Швейцарию, где будущая красавица парижского света училась в школе для девочек в лозаннском замке Монтшуазьен, существующем и поныне. Ия Григорьевна вспоминала: «Мама отправила меня туда учиться языкам и музыке, так как я хотела стать музыкантшей. У меня были способности к музыке. Я любила также рисовать, и многие думали, что я стану художником или артисткой. У меня было много способностей».

Юная Ия из Швейцарии переехала в Париж в 1921 году, но пробыла там недолго. По семейным обстоятельствам она пыталась вернуться в Россию через Финляндию. В Финляндии она встретила голландского бизнесмена Уонгеянса, за которого вышла замуж. О своем первом муже Ия Григорьевна вспоминала так: «Он был деловым человеком, консулом Голландии в Петербурге, а после революции начал дела с Прибалтийскими странами, которые были слишком молодыми, чтобы дела шли хорошо, и он совершенно разорился». От этого неудачливого бизнесмена, изменившего фамилию на Геянс, Ия Григорьевна родила сына и дочь. В Голландии она тщетно пыталась освоить стенографию, а потом перебралась в Париж в надежде на лучшее. «Брат моего отчима Александр Иванович Вуич был секретарем принца Ольденбургского и очень заботился обо мне. Он был свободным человеком, холостяком и всю жизнь был предан своей матери. Благодаря его связям мне нашлось место у купца Второва, но его дело просуществовало лишь несколько месяцев и лопнуло. Тогда я пошла играть на рояле. В кинематографе были необходимы аккомпаниаторы, проработала я там недолго, меня в конце концов оттуда выгнали. Мой муж писал мне из Голландии, требуя, чтобы я к нему приехала и взяла сына Георгия, которого я там оставила, пока искала себе место. Я была в отчаянии, так как у меня абсолютно ничего не было. Моя мать
была тогда в Париже, но приняла все это довольно холодно, так как надеялась, что я сама смогу выбраться из этого положения. Но вот однажды один русский знакомый, который, как и я, жил в Париже в гостинице, сказал мне: "У вас хорошая фигура, пойдите в салон моды, наверное, работу найдете". Так я пошла к Жаку Дусе, а затем на Елисейские поля к сестрам Калло. Они примерили на меня пару платьев и предложили работу "манекена" и жалованье 450 франков с завтраком. Я, конечно, обрадовалась. Мне надо было кормить сына, которого я отвезла в деревню к одной простой женщине. Работа у сестер Калло в 1922 году меня не интересовала, но нужно же с чего-то начинать. В этом доме на меня делались замечательные платья, замечательные прически. В один прекрасный день в "Калло" пришел интересный молодой человек вместе с другими англичанами смотреть коллекцию. Когда он меня увидел, он улыбнулся и спросил, может ли он еще раз со мной встретиться. Но в доме "Калло" было очень строго, ему отказали, сказав, что в их доме с девушками не встречаются. Два дня спустя я обедала с одним русским другом в ресторане. И, как ни странно, напротив за столом сидел сэр Роберт Абди, тот самый англичанин». Так волею судеб Ия Григорьевна познакомилась с сэром Робертом Эдвардом Абди, пятым баронетом богатого аристократического рода. Влюбившись в Ию с первого взгляда, 26-летний сэр Абди вскоре сделал ей предложение и женился на ней в июне 1923 года.



«Конечно, — вспоминала леди Абди, — я была вынуждена по его просьбе оставить дом "Сестры Калло". У нас началась бурная светская жизнь. Мужу было 27 лет, и он только что получил наследство. Его большой страстью была французская старина. Он обожал бронзу, мебель, гобелены и версальскую скульптуру. Он совсем ушел в эту жизнь, любил тратить деньги, любил красивые вещи. В конце концов это его так заинтересовало, что он решил заниматься этим профессионально и открыл антикварный магазин. Я же
хотела жить в Англии, но муж обожал Париж, Версаль, бывший для него храмом красоты и идеалом его жизни. Он, например, ненавидел Венецию, считал ее и ее искусство слишком барочным. У него был свой, особенный вкус, он увлекался всем старинным и французским. Когда он нашел как-то картину Тициана, то продал ее в музей Метрополитен, нам не оставил». Семейная жизнь у четы Абди не сложилась. Сэр Роберт был занят покупкой и продажей уникального антиквариата во Франции и отправил леди Абди в кругосветное путешествие с молодой четой, директором «Дженерал электрик» Харрисоном Уильямсом и его супругой, на их яхте. Леди Абди побывала в Джибути, на Цейлоне, в Индии, Бирме, Малайзии, Сингапуре, Таиланде, во французском Индокитае, в Китае, Маньчжурии, Японии, а затем они на пароходе поплыли в Канаду. Когда же наконец леди Абди и ее друзья вернулись после более чем годового отсутствия в Париж, сэр Абди оттуда уехал. Вспоминая то время, Ия Григорьевна говорила: «Бывает же так в жизни! Я, видимо, долго отсутствовала... В 1928 году мы разошлись. Мне снова нужно было устраивать свою жизнь. У меня была репутация элегантной и довольно оригинальной женщины, я умела хорошо носить самые особенные платья». Следует заметить, что леди Абди обратила на себя большое внимание в Париже еще в 1923-1925 годах.




«Я познакомилась с Полем Пуаре сразу после свадьбы, — вспоминала леди Абди. — Мое первое платье после замужества я заказала ему. Это было длинное бархатное платье с подвесками на низкой талии. Пуаре заинтересовался мной в то время, когда меня в Париже еще никто не знал». «Вог» регулярно публиковал рисованные и фотографические портреты леди Абди в самых невероятных туалетах. Июньский номер этого журнала описывает в 1925 году леди Абди в вышитом бисером вечернем платье цвета фуксии: «Леди Абди, одна из красавиц иностранного общества в Париже, одевается всегда по сугубо личному фасону. Ее вкус неоспорим и не подвержен влиянию. Она может пробудить вдохновение у создателей женских туалетов». Для журналов ее снимали лучшие фотографы, например Георгий Гойнинген-Гюне. Леди Абди могла себе позволить идти наперекор моде, носить в 1925 году, например, прямой пробор, когда мода требовали челок, маленькие шляпки без полей, открытые платья, «русские» жакеты, драпироваться в шали из золотой парчи. Особую славу принесли ей ее драгоценности — изумрудная парюра и огромный бриллиантовый солитер от «Шоме», который леди Абди носила как кулон. Элегантность и яркая индивидуальность делали ее желанной гостьей на великосветских балах и вечерах. Из русских красавиц Париж в те годы ценил больше всего титулованных дам. В высшее общество были приняты великая княгиня Мария Павловна, княгини Ирина Юсупова и Мэри Эристова, Гали Баженова, Нюся Ротванд-Муньез, леди Детердинг, а позднее княжна Натали Палей. Из огромного количества русских красавиц в Париже тех лет
избранными становились немногие. Леди Абди приняла деятельное участие в проведении благотворительных вечеров в помощь русским беженцам.

Известно, что и мать леди Абди Анна Ивановна Новикова-Вуич (1881-1949), имея способности в области моды, держала небольшой дом белья и моды «Анек», для которого леди Абди делала эскизы сумок-мешков. Шанель познакомилась с Ией Абди на ужине у Миси Серт. Затем Шанель отправилась в дом «Анек», которым руководили Каменская и Новикова- Вуич, смотреть вещи, созданные по замыслу леди Абди. Ия Григорьевна вспоминала: «Моя мать была очень элегантной женщиной в Петербурге, всегда одевалась в Париже, и у нее был чудесный вкус». В один прекрасный день Шанель предложила леди Абди работать в своем магазине и в ателье — вместе создавать новые модели, посулив за это большие деньги. Леди Абди вспоминала: «Если бы я знала характер Шанель, то ни за что не пошла бы к ней работать. Это была невероятно властная женщина. Я никогда ничего подобного не видела. Возможно, она даже подавляла личность, если та поддавалась ей легко. Когда она делала модели, мы вместе их обсуждали: я предлагала свои идеи, а она их принимала или нет. Для ее магазина я делала маленькие вещи — сумки- мешки, которые она скопировала у "Анек". Мне много чего приходилось делать у Шанель, но оставалась я там только год».


Как ни переменчива мода, не все красавицы 20-х годов оказались в тени, не всех ожидало быстрое забвение. В 30-40-е годы в парижском свете продолжала блистать леди Абди, о которой мы уже писали. После развода с Робертом Абди в 1928 году она, сохранив знатный титул, поступила в дом «Шанель» и считалась эталоном элегантности. Все довоенные годы ее портреты часто печатали в «Боге» и других модных изданиях, чаще всего. в платьях от больших парижских домов, в частности от «Молинё». Леди Абди вспоминала: «В "Молинё" я не работала, а только носила его платья, которые он предлагал для моих выходов. Тогда многие дома давали свои красивые модели известным женщинам. То же случилось и с "Мейнбочером", но, кроме домов "Сестры Калло" и "Шанель", я нигде не работала».

Тем не менее слава леди Абди как арбитра элегантности росла. Ее часто приглашали на светские маскарады и вечера, которые устраивал тогда в Париже неугомонный светский жуир граф Сириль де Бомон. Одним из самых знаменитых костюмов леди Абди для одного из таких вечеров был наряд из воздушных шаров, а вместо головного убора — морская раковина. Она вспоминала об этом в беседе с автором: «Серебряную раковину я сделала сама и воздушные шары тоже придумала. Мне помогала в этом одна милая французская шляпница. С ней я сочинила и другой известный мой костюм — темно-красное платье в стиле итальянского рококо, с маленькой беленькой треуголкой и смятыми и рваными длинными лайковыми перчатками».


Одним из самых верных фотографов леди Абди был барон Георгий Гойнинген-Гюне. Леди Абди рассказывала: «Жорж часто и много меня снимал. Он сравнивал меня с Гарбо. Однажды я поехала в Берлин, и публика приняла меня за Гарбо, и три дня я жить не могла. Как они мне надоедали! Писали даже в газетах. Тогда в Берлине шел фильм "Мата Хари" с Гретой Гарбо, и наивная публика даже хотела, чтобы я вместо нее вышла на сцену, но я этого не сделала. Кроме Жоржа меня снимали также Ман Рей и Липницкий. Сесиль Битон не только меня фотографировал, но и рисовал. Кстати, меня рисовали очень многие художники: Андре Дерен сделал пять моих портретов. Меня также писал Балтюс, и на выставке в музее Метрополитен был мой портрет его работы. Во Франции меня писала Леонор Фини».


Судьба леди Абди в конце 30-х — начале 40-х годов складывалась загадочно и невероятно. В самый разгар сталинского террора, в 1937 году, она впервые в жизни отправляется в Москву — поступок по меньшей мере странный для русской эмигрантки. Вот как она сама это описывала: «Я в детстве жила в Петербурге и никогда до революции в Москве не бывала. В 1937 году, незадолго до начала войны, поехала в Россию. Отец был разбит параличом и вдруг вспомнил, что у него в Париже есть дочь. Тогда я впервые увидела Москву — очень грустное зрелище! Была зима, все покрыто снегом, и мой отель "Метрополь" находился недалеко от Кремля. По улицам ходила черная толпа, а я смотрела в окно и видела Кремль весь в снегу. Мне было очень грустно. Один венгерский журналист спросил меня: "А что же вы хотите, чтобы Москва показала вам ванные комнаты в общежитиях для рабочих или в коммунальных квартирах?" Он намекал на бедность советских людей. Потом поездом я поехала в Петербург. Очень красивая дорога — мохнатые ели в снегу, а поезд — как в старое русское время! Самовары и чай в каждом вагоне. В каждом купе все мужчины очень приличные. В моем ехали трое очень аккуратных мужчин. Мне сказали, что женских купе не было. Эти господа всегда выходили, когда я ложилась и вставала. Странные джентльмены для советского времени!» Нам остается лишь догадываться, кто сопровождал знатную иностранку в ее путешествии по заснеженной России в 1937 году, почему ей разрешили приехать и почему опять выпустили во Францию, где ее знали слишком многие и она сама знала слишком многих.


В 1936 году леди Абди, одаренная и артистичная от природы, дебютировала на сцене. Она участвовала в спектакле «Царь Эдип», где была одета в необыкновенный костюм от «Шанель». Леди Абди сыграла также главную роль в пьесе «Сенсо» Сувчинского в театре «Фоли-Ваграм». Она вспоминала: «Был тогда талантливый русский — Сувчинский. Он считал, что во мне есть театральность и что со мной можно было поставить какой-нибудь зрелищный спектакль. Сюжет "Сенсо" из XV-XVII веков — это история отца, изнасиловавшего свою дочь, которая его затем убивает. Это было поставлено очень красиво, костюмы были чудные. У публики мы успеха не имели, но имели большой успех у специалистов».

Леди Абди так никогда больше замуж не вышла. По ее словам: «После развода с Абди я могла выйти замуж много раз, но все сомневалась, а потом прошло время. Свободной быть тоже хорошо!» Леди Абди обладала финансовой независимостью, после развода у нее оставался знаменитый бриллиант — больше 20 каратов — от «Шоме». Заложенный в банк, он давал крупные проценты долгое время. Были у нее и другие первоклассные драгоценности. В Париже леди Абди жила на широкую ногу и в богатых кварталах: сначала в доме 22 на набережной Бурбон, а потом недалеко от гостиницы «Ритц» на Вандомской площади в квартире, обставленной с необыкновенным вкусом.


Она вспоминала: «В моих парижских апартаментах определенного стиля не было, а только вещи, которые я любила. На набережной Бурбон мой интерьер больше подходил к острову Сен-Луи, а на Вандомской площади, где я жила уже перед самым началом войны, был совсем другой: длинное окно и роскошный вид на Вандомскую колонну. Стены украшали старинные лаковые панно, которые я купила в свое время в Пекине. Я вообще любила старинные вещи, просто болела их коллекционированием. Моя мать и ее сестра Ольга были коллекционерами. Они это переняли от своего отца, моего деда. Он обожал искусство, и его имение Раёк было замечательно! Такая красота! Дед был таким же эстетом, как Дягилев. Мама собирала старинное русское серебро и мебель, тетка — тоже. У нее была, например, кровать, принадлежавшая Екатерине Великой. Откуда она достала — не знаю. Да, они были одержимыми!»

В своих апартаментах леди Абди принимала весь светский Париж. Среди ее друзей были Жан Кокто, Серж Лифарь, Татьяна Рябушинская, княжна Надежда Щербатова и княгиня Ильинская, жена великого князя Дмитрия Павловича Романова, княжна Натали Палей, князь Феликс Юсупов, Мися Серт, князья Мдивани и Мещерский, Нимет Элой Бей и многие другие знаменитости 30-х годов. Как же одевалась леди Абди и в чем был секрет ее элегантности? Высокая, статная голубоглазая блондинка с прекрасной осанкой и гордым лицом, она знала себе цену. Обладательница безупречного вкуса, леди Абди была строга в выборе цвета. Сохранившая свою легендарную красоту до 95-летнего возраста, она рассказывала: «Для платьев я люблю красный цвет, голубой — к моим глазам. Лиловый и все его оттенки — красно-лилово-синие.


Есть такие оттенки, которые трудно передать словами. Теперь мне 95 лет, и я решила больше не модничать. Ведь кругом такие провинциалы!» В 30-е годы леди Абди связала свою судьбу с итальянцем, представителем правительства Муссолини, неким Энзио. Обвиненная в шпионаже в пользу Италии, она была арестована, а после оккупации Парижа немцами выслана в Виши. «Если это спасет Францию, я еду в Виши», — комментировала леди Абди.. Ее поклонник был отозван в Рим и заменен другим представителем. Из Виши, несмотря на военные действия, леди Абди перебирается в Англию. Здесь она была мобилизована, так как по паспорту считалась англичанкой, и служила переводчицей в английской армии.



Она была незаменима на переговорах, так как свободно говорила по-французски, по-русски и по-немецки. В конце войны леди Абди тесно сотрудничала с советской миссией по репатриации русских пленных вместе с неким полковником Летуновым, в которого влюблялись все женщины. Вернувшись в Париж после демобилизации, леди Абди занималась переводами в Институте Пастера. Но, вероятно, ее связи с военными кругами Италии, США, СССР, Франции и Англии сделали ее дальнейшее пребывание в Париже невозможным. По делам леди Абди уехала из Франции в Нью- Йорк, решив некоторое время в Париж не возвращаться. Из Нью-Йорка переселилась в Мексику и влюбилась в эту замечательную страну. Она вспоминала: «Мексика мне "испортила" вкус — после нее даже Париж показался не тем». В Мексике леди Абди познакомилась и сблизилась с другой эмигранткой — знаменитой польской художницей Тамарой Лемпицкой. О ней леди Абди вспоминала: «Тамара была тогдабаронессой, замужем за венгерским бароном. Там же, в Мексике, она и умерла. Перед смертью попросила, чтобы ее пепел был развеян над большим вулканом, по дороге в Акапулько».

Вернувшись из Мексики во Францию лишь в 70-е годы, леди Абди выбрала городок Рокебрюн на юге Франции — место уединения многих аристократов. Изредка она наведывалась в Париж, где встречалась с художественным редактором журнала «Вог» Александром Либерманом и Татьяной Яковлевой. Ее сын и дочь жили все это время в Калифорнии. Долгая жизнь леди Абди закончилась в больнице дома для престарелых в Канно, близ Ниццы, осенью 1992 года.

Александр Васильев "Красота в изгнании"

Tags: Аристократия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo ariananadia march 23, 2015 11:31 18
Buy for 10 tokens
Я профессиональный художник, работаю в специальной технике остекления - с помощью слой за слоем масляной живописи, перламутровый, сусальное золото, золото и серебро порошка. В моей галерее представлены работы разных жанров: портрет, пейзаж, народные, архитектура, сказочные,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments